Фото Рубини: последнее, что сейчас нужно и без того слабой экономике,— это очередное повышение цен на нефть

В разгар иракской войны Дональд Рамсфельд, занимавший тогда должность министра обороны США, говорил об «известных неизвестных» — прогнозируемых рисках, которые могут и не осуществиться. Сейчас мировая экономика стоит перед многими неизвестными, большая часть которых — политические риски.

Этой осенью в США политическая неопределенность достигнет критической точки. Прежде всего, непонятно, начнет ФРС сокращать свою программу количественного смягчения уже в сентябре или позже, какими темпами будет происходить сворачивание QE, в какие сроки американский Центробанк начнет повышать процентные ставки, которые сейчас находятся на «нулевом» уровне. Еще одна неизвестная — кто станет преемником Бена Бернанке на посту главы ФРС. И последнее, это очередной бой за повышение потолка госдолга США. Если нижняя палата Конгресса США, контролируемая республиканцами, и Барак Обама, с его союзниками-демократами, не смогут договориться, увеличится риск временного прекращения работы правительства.   

Первые два из вышеперечисленных неизвестных уже начали оказывать влияние на рынки. Причиной роста долгосрочных процентных ставок в США — с 1,6% в мае до 2,9% — стали опасения в отношении того, что ФРС проведет сворачивание слишком быстро и слишком поспешно. И это на фоне неопределенности в отношении будущего главы американского Центробанка.

До настоящего времени инвесторы не видели угрозы со стороны «бюджетного вопроса». По их мнению, все закончится так же, как и в прошлом — компромиссом сторон, которые не захотят допустить ни дефолта, ни прекращения работы правительства. Возможно, что инвесторы недооценивают то, насколько неработоспособным сейчас стал американский политикум. С учетом того, что большая часть республиканцев категорически против государственных расходов, этой осенью бюджетный вопрос решить будет сложно.

В других развитых экономиках также много неопределенности. Вероятно, что немецкие выборы закончатся созданием правительственной коалиции, аналогичной нынешней. В этом случае немецкая политика в отношении кризиса в еврозоне останется неизменной, несмотря на усталость от политики жесткой экономии в одних странах еврозоны и усталость от постоянного спасения еврозоны в других.

Что касается европейской монетарной политики, то здесь действия ЕЦБ, направленные на сохранение низких ставок в долгосрочной перспективе, не смогли предотвратить повышение кратко- и долгосрочных заемных средств. Это может негативно повлиять на восстановление еврозоны, и без того слабое. Непонятно, насколько агрессивно ЕЦБ будет смягчать свою политику в дальнейшем.

В Японии неопределенность связана с третьей стрелой абэномики и повышением потребительских налогов. Что касается Китая, то здесь в ноябре станет понятно, насколько серьезны власти страны в отношении реформ. Тем временем, замедление китайской экономики привело к завершению суперцикла сырьевых товаров, что, вместе с резким повышением долгосрочных процентных ставок, вызвало финансовые и экономические затруднения в многих развивающихся экономиках.

Эти экономики — БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китая, ЮАР) и другие — слишком долго были переоцененными. Благоприятные внешние условия — влияние сильного роста в Китае на фоне высоких цен на сырьевые товары и «легких денег» со стороны инвесторов из развитых стран — привели к частично искусственному росту. Теперь вечеринка закончилась, начинается похмелье.

В особенности это касается Бразилии, Индии, Индонезии, Турции и Южной Африки. Все эти страны отличаются многочисленными макроэкономическими «недомоганиями» — большим дефицитом текущего счета, бюджетным дефицитом, замедлением темпов роста, инфляцией выше целевых показателей, а также социальной нестабильностью (протесты) и политической неопределенностью (выборы в течение 12–18 месяцев).

Кроме того, есть две больших геополитических неопределенности. Во-первых, в отношении удара по Сирии со стороны США и союзников — насколько ограниченным во времени будет этот конфликт и не перерастет ли он в более широкую военную конфронтацию? Последнее, что сейчас нужно и так хрупкой мировой экономике,— это очередное повышение цен на нефть.

Во-вторых, около года назад США убедили Израиль не использовать оружие против Ирана (с амбициями последнего в отношении ядерного оружия). Однако, после года экономических санкций и безрезультатных переговоров, терпение Израиля истощается. Даже если не произойдет реального военного конфликта — а такой конфликт сразу же повысит цены на нефть раза в два — угроза применения военной силы со стороны Израиля и заявления двух сторон могут привести к резкому росту цен на энергоносители.

«Известных неизвестных» много. Некоторые могут закончиться хорошо или хотя бы не так плохо, как ожидается. Однако, если этой осенью будут реализованы хотя бы некоторые из перечисленных здесь рисков, это может свести на нет и без того хрупкое экономическое восстановление. Кроме того, очень высоким остается риск случайностей и ошибок на государственном уровне.